Музейный патруль

Президент Венецианской биеннале Пьетранджело Буттафуоко заявил, что не жалеет о решении допустить российский павильон — впервые с начала войны. Биеннале автономна, и он сделал бы это снова. Решение обошлось дорого. Еврокомиссия отозвала грант в два миллиона евро, заявив, что допуск России противоречит международному праву. Протестовали и другие страны-участницы. Ответ Буттафуоко: биеннале сто тридцать один год, за это время она пережила множество войн и никого не исключала. Приостановить это, говорит он, значило бы нарушить древнее правило цивилизации — олимпийское перемирие. Сам Буттафуоко — фигура, которую трудно уложить в схему. Его называют консерватором, он выступает за итальянскую культурную идентичность, но в 2015-м принял ислам, чем оттолкнул часть правых политиков. Говорит: у меня есть идентичность, а не партийная принадлежность, и внутри Биеннале я служу институции, а не своим убеждениям. Кадры решают всё.

На Christie's в Лондоне выставят «Пёструю жизнь» Кандинского 1907 года. Оценка свыше 30 миллионов долларов — это войдёт в тройку самых дорогих Кандинских в истории. Самая крупная работа Кандинского, более двух метров в длину написана в Париже.и дебютировала в Осеннем салоне 1907 года. Она знаменует момент, когда художник начинает искать, что живопись может скзазать о пределах видимого. А теперь то, что в аукционных пресс-релизах обычно не упоминают. Абстракция Кандинского выросла не из Парижа, а из Вологодской губернии. В 1889 году двадцатитрёхлетний Кандинский, тогда ещё юрист, поехал в этнографическую экспедицию на север — изучать, как в глухих деревнях применяют обычное право, и заодно искать следы языческих практик в православном быту. До места добирался несколько дней через лес. Первое потрясение — люди. Одетые так ярко, что городской человек с его сдержанной палитрой воспринял их как ходячие картины. Второе — дома. Живя бедно, эти люди покрывали жильё резьбой, росписью и тканями изнутри и снаружи, вешали на расписные стены и печи лубки и половики. Всё было написано настолько смело, что сюжет в орнаменте попросту растворялся. Именно там, по его собственным словам, он впервые понял, что на искусство можно не смотреть — в нём можно находиться. Это и стало его задачей на всю жизнь: не изображение, а состояние, в которое зритель входит. «Пёструю жизнь» считают парижской вещью с русским колоритом. А это северная деревня, увиденная юристом в 1889 году и восемнадцать лет спустя написанная на холсте два на полтора.

Как продавать искусство из страны, откуда не уходят платежи и не летают самолёты? Иранское искусство в изоляции — санкции, война, отправки не идут. И вот канадский коллекционер иранского происхождения Дарио Дюран запустил платформу Continuum: Artist Relief for Iran. 700 работ, 200 художников, вся выручка авторам, галереи по стране отказались от комиссии. Художников при этом не просили делать работы о войне. Организаторы называют это отказом от торговли травмой: продают само искусство, а не биографию художника. Вторая цель — чтобы автор из маленького города имел те же шансы быть увиденным, что и тегеранский. Покупателям, впрочем, честно пишут: доставка от трёх до шести месяцев. Параллель с Россией напрашивается сама. Частный интерес к русскому искусству на Западе никуда не делся, несмотря на геополитические катаклизмы и идеологические заказы. Западный коллекционер ищет — ну если не нового Кандинского, то хотя бы что-то, чего ещё не видел, — и русский материал по-прежнему кажется ему нераспакованным. Причём речь не обязательно про столичный совриск. Промыслы, ремёсла, наивное искусство интересны не меньше. Показательно, что на Cosmoscow в этом году целый лекторий «Промыслы и смыслы» — о том, как ремёсла становятся языком актуального искусства. Разговор идёт – это хорошо. Вот бы ещё наладить каналы продажи.